http://mendkovich.livejournal.com/383062.html

Разбирая версию о советском тоталитаризме как причине преступлений солдат РККА, следует делать скидку на разницу восприятия событий современниками и их потомками, пишущими историю. С точки зрения современного английского историка Бивора сталинские ограничения на свободу слова – просто ужасны, и кого угодно сведут с ума и сделают насильником и грабителем. Но самих жителей сталинского государства, даже по мнению критиков СССР, эти ограничения не столь уж тяготили.

Андре Жид, тогдашний коллега Бивора по образованному классу, в своей критической книге «Возвращение из СССР» (1936) писал о советском единомыслии: «Впрочем, сознание людей сформировано таким образом, что этот конформизм им не в тягость, он для них естествен, они его не ощущают, и не думаю, что к этому могло бы примешиваться лицемерие»[1].

Его коллега Леон Фейхтвангер, побывавший в Советском Союзе через год, констатировал, что лояльное отношение советских граждан к режиму поддерживает улучшение условий жизни: «…яркий контраст между прошлым и настоящим заставляет забывать об этих лишениях. У кого есть глаза, умеющие видеть, у кого есть уши, умеющие отличать искреннюю человеческую речь от фальшивой, тот должен чувствовать на каждом шагу, что люди, рассказывающие в каждом углу страны о своей счастливой жизни, говорят не пустые фразы»[2].

Рассматривая данные последующих исторических исследований уровня жизни в сталинском СССР, мы должны признать верность наблюдений Фейхтвангера. Рост потребления советских граждан с 1928 по 1939 годы составил почти 27%, причем это коснулось не только продуктов питания, но и ряда потребительских товаров, производство которых был довольно сложным моментом в то время[3]. Интенсивность роста возрастала с каждым годом, что поддерживало у населения обоснованные надежды на лучшее будущее.

Да, в сравнении с современными стандартами жизнь в предвоенном и военном СССР была более чем скромной, но не следует забывать, что ситуация в соседних странах была не лучше. Советский Союз являлся местом устремлений очень многих граждан мира именно в силу лучших жизненных стандартов. В 1939-м управление пограничных войск Киевского округа доносило о проникновении в СССР через западную границу 7082 эмигрантов за две недели октября «На границе с Венгрией и Германией нарушителями являются преимущественно крестьяне, бегущие в нашу сторону в поисках работы и убежища, спасаясь от преследований властей, причем, по заявлению перешедших крестьян из Румынии и Венгрии, после замерзания рек собираются перейти на нашу сторону жители целых селений, расположенных вблизи границы. Переходят границу зачастую целыми семьями, не имея средств для питания»[4].

Сомнительно, что эти сравнительно благополучные условия столь травмировали советских граждан, что превращали их в сексуальных маньяков. Скорей можно предположить, что советские граждане в силу довоенных условий жизни были гораздо более устойчивыми, чем жители многих других стран.

Ставя же вопрос о проблеме сексуального сознания советских людей, Бивор и вовсе предлагает нам очень сложные построения: «Дело в том, что в 1920-е годы вопрос о сексуальной свободе активно обсуждался внутри коммунистической партии, однако в последующее десятилетие Сталин добился того, что советские люди стали считать себя живущими в обществе, где о сексе в принципе речи идти не может. И дело здесь не в пуританстве, а в том, что возобладала доктрина «деиндивидуализации» индивидуума. Чисто человеческие устремления и эмоции были задавлены...
Следствием подавления советским государством сексуальных желаний своих граждан стал так называемый «барачный эротизм», который, несомненно, был более примитивным и жестоким, чем самая убогая иностранная порнография. И на все это накладывалось бесчеловечное влияние пропаганды, которая окончательно подавляла все сексуальные импульсы у людей. Таким образом, большинство советских солдат не имели необходимого сексуального образования и просто не знали, как правильно обходиться с женщиной»[5].

Признаюсь честно, последний тезис меня весьма встревожил, потому что я и сам никакого специального сексуального образования не получал и даже не знаю, что под ним понимает автор. Нет, у меня есть определенные суждения о том, как мужчине надлежит обращаться с женщиной, но, судя по прочитанному, этого явно недостаточно. Следовательно и я подвержен этому страшному «барачному эротизму» и склонности к изнасилованиям? Право слово, читаешь Бивора – жить жутко становится. Впрочем, рискнем разобраться с «эротизмом» в России и СССР.

Еще в начале XX века в широких массах населения в том числе крестьянства началась сексуальная революция, во многом вызванная миграционными процессами и промышленным развитием общества. Отчеты церковных иерархов той поры отмечают рост числа внебрачных связей, появления на свет незаконнорожденных детей, «большие вольности» в половой жизни крестьян[6]. При этом сохранялось неприятие насильственной близости. Например, в Тамбовской губернии по сообщениям Этнографического бюро «изнасилование женщин, безразлично возрастов и положения, по народным воззрениям считается самым бесчестнейшим преступлением. Изнасилованная девушка ничего не теряет, выходя замуж, зато насильник делается общим посмешищем: его народ сторонится, не каждая девушка решится выйти за него замуж, будь он даже богат»[7].
Проблемой было скорей насилие в семье, совершаемое мужем над женой, которую часто почитали его собственностью. Распад этих представлений пришелся на 1930-е годы, когда советская власть стала активно вовлекать женщин в общественную жизнь, давать им образование и профессию. Это довольно быстро изменило статус женщины в селе и тем более в городе[8].
Сохранились независимые данные и половой жизни советских людей полученные немецкими властями на основе изучения остарбайтеров. Как сообщал отчет СД 1942 года: «В сексуальном отношении остарбайтеры, особенно женщины проявляют здоровую сдержанность. Например, на заводе «Лаута-верк» (г. Зентенберг) появилось 9 новорожденных и еще 50 ожидается. Все кроме двух являются детьми супружеских пар. И хотя в одной комнате спят от 6 до 8 семей не наблюдается общей распущенности. ... Фабрика кинопленки «Вольфен» сообщает, что при проведении на предприятии медосмотра было установлено, что 90% восточных работник в возрасте от 17 до 29 лет были целомудренными»[9].
Среди военных равно не удается найти следов склонности к сексуальному насилию. В период войны женщины служили в армии, как в качестве медицинских работников, так и на боевых постах – снайперами и летчиками. Разумеется, на фронте случались романы, но, как подчеркивают современники, все происходило исключительно по добровольному согласию[10]. Представляется затруднительным установить, насколько «барачной» была половая жизнь советских военнослужащих времен войны, однако патологии, живописуемые Бивором, явно не были частым явлением.

Откуда же взялись сообщения о массовых изнасилованиях во время наступления Красной Армии? Первые сообщения о них появились в газетах в 1945 году, во время и сразу после окончания войны. В 1946 году американский националист Остин Эпп выпустил брошюрку «Изнасилование женщин завоеванной Европы»[11]. Через год на основе сообщений СМИ выпустил книгу некий Ральф Киллинг[12]. В период холодной войны тема получила второе дыхание: вышли книги Эриха Куби[13] и Корнелиус Райэн[14] литературно отполировавшие картину массовых изнасилований. С окончанием разборок между США и СССР шквал обвинений не затих, а стал оружием в идеологической борьбе против России, направленным на то, чтобы свести на нет заслуги в борьбе с фашизмом. («Ну и что, что вы Европу спасли? Зато всю Германию изнасиловали!»)

При попытке разобрать все доступные сообщения об изнасилованиях немедленно сталкиваешься с большой проблемой: все, словно сговорившись, описывают происходящее в дух «шли и насиловали» без указания, где, когда и кого. Те немногие сообщения, где упоминается место действия имеют вполне конкретные географическую концентрацию.
Киллинг и Эпп называют Бреслау, Данциг, Берлин, Нызу, Каттовитц, какие-то районы в Померании – и сразу Берлин. Чисто географически странным представляется подобная концентрация всех инцидентов, охватывающая польские районы, включенные в состав Восточной Пруссии в 1939, мертвая полоса и сразу столица Германии. Эти места не объединяют ни даты, ни войска бравшие их. Списать этот отбор информации на то, что сведения об изнасилованиях поступили от этнических немцев, выселенных с территорий отошедших к Польше по решению Потсдамской конференции, невозможно. Та же «концентрация сообщений» существует и у Бивора, который пользовался различными слухами и воспоминаниями с советской стороны. Автор видит несколько причин существования подобных сообщений.
Первая из них очевидна – это фальсификация, которая объяснялась даже злым умыслом, а банальной некомпетентностью журналистов. По свидетельству самих американцев даже спустя два года после победы они часто пользовались, в основном местной прессой как источником информации, к тому же корреспонденты находились под влиянием собственных редакций, которые требовали максимум жареных материалов. «Хорошим заголовком [для них] было изнасилование двух невинных немок сумасшедшим перемещенным поляком…»[15] - свидетельствует американец Томас Бейли, побывавший в то время в Германии. Предпочтение поляков объяснялось как сравнительной слабостью Польши, так и негативными американскими стереотипами о поляках.

Для примера приведу один случай подобной публикации. Киллинг со ссылкой на сообщение американской прессы приводит душераздирающие описание массовых изнасилований в Данциге (Гданьске), где «советские оккупанты» заманили немецких женщин в Кафедральный собор и там, играя на органе и звоня в колокольчики, насиловали их всю ночь[16]. Сочиняя эту историю, журналист поступил несколько опрометчиво. В кафедральном соборе Гданьска, расположенном в районе Оливы, действительно есть орган, который одно время считался крупнейшим в Европе. Одна беда, из-за этой самой уникальности во время боевых действий его частично демонтировали, и трубы вывезли на Запад. Пока трубы были в отъезде, кто-то украл консоль, так что орган был реставрирован сравнительно поздно и впервые заиграл только на Рождество 1945 года[17], а заметка о «музыкальном изнасиловании» датирована 6 декабря.

[1]А. Жид Возвращение из СССР.

[2]Л. Фейхтвангер Москва 1937.

[3]Robert C. Allen The standard of living in the Soviet Union, 1928-1940 // Discussion Paper of Department of Economics University of British Columbia, No.: 97-18. August, 1997. P. 47-48.

[4]Цит. А. Р. Дюков За что сражались советские люди? С. 255-256.

[5]Э. Бивор Падение Берлина. С. 42-43.

[6]В. Б. Безгин Крестьянская повседневность (традиции конца XIX – начала XX века). Москва – Тамбов: Издательство ТГТУ, 2004. С. 180.

[7]Там же, с. 183.

[8]В. А. Бердинских Крестьянская цивилизация в России. М: Аграф, 2001. С. 159-162.

[9]А. Якушевский «Мы стали жертвой заблуждения…» // Источник, № 3, 1995.

[10]Воспоминания В. П. Брюхова в: Л. Драбкин Я дрался на Т-34. М.: Эксмо, Яуза, 2005. С. 220.

[11]A. J. App Ravishing the Women of Conquered Europe. San Antonio, 1946.

[12]R. F. Keeling Gruesome Harvest. The Costly Attempt To Exterminate The People of Germany. Chicago: Institute of American Economics, 1947.

[13]E. Kuby Die Russen in Berlin, 1945. Bern-Munich, 1965.

[14]C. Ryan The Last Battle. New York: Simon & Schuster, 1966. См. русский перевод К. Райан Последняя битва. Штурм Берлина глазами очевидцев. Пер. с англ. Л.А. Игоревского. М.: ЗАО Центрполиграф, 2003.

[15]T. A. Bailey Marshall Plan Summer: An Eyewitness Report on Europe and the Russians in 1947. Stanford: Hoover Institution Press, 1977. P. 63.

[16]R. F. Keeling Gruesome Harvest. P. 54.

[17]Organs of Gdansk.